Холмогоры

ЗЕМЛИ. Обзор достопримечательностей Архангельской области

 

В пойме широко разлившейся Северной Двины многочисленные протоки омывают ряд низменных островов, тянущихся чуть ли не до горизонта. Наиболее значительный из них Куростров (в составе местных названий то и дело встречается корень слова «курья», на севере России означающего, по Далю, «разливной приток, речной рукав»). 

Куростров. План 19 в.

Пристань Ломоносово стоит на его восточном берегу. Тропинка от пристани выводит к дороге, уходящей в глубь острова до его противоположного берега на 8 км. Примерно на ее середине стоит село Ломоносово - первая цель нашего путешествия в этом островном краю. От пристани ходит рейсовый автобус, но короткий четырехкилометровый путь словно создан для спокойной пешеходной прогулки.

За ближайшим пригорком виднеется околица большого села. Это и есть родина М. В. Ломоносова и его младшего современника прославленного скульптора Федота Ивановича Шубина.

На околице села, на высоком открытом месте стоит здание древней каменной церкви. В годы небрежения к старой архитектуре были разрушены алтарь, главы, верх колокольни. Но удивительно стойко выдержали испытание временем сохранившиеся части сооружения. Их украшает первозданный резной кирпичный декор: перспективные порталы, наличники окон, «хоровод» арочек-кокошников, венчающих четверик. Убранство фасадов этого памятника невольно вызывает в памяти столь же непритязательные по архитектуре сельские храмы средней России.

Каменная церковь Дмитрия Солунского, заменившая собою древнюю, не раз горевшую деревянную, строилась в 1726-1738 годах. Под первой же подрядной записью на ее постройку стоит подпись пятнадцатилетнего Михаилы Ломоносова: 

«7 февраля 1726 года < ...> вместо подрядчиков Алексея Аверкиева сына Старопоповых да Григория сына Иконникова по их велению Михаиле Ломоносов руку приложил». Церковь возводили местные мастера. С 1727 по 1730 год кирпичную кладку вел крестьянин соседней Курейской волости Петр Кузьмин Некрасов, получивший 134 рубля, по одному рублю за каждую уложенную в дело тысячу кирпичей. Одну из его расписок в получении денег также подписал Михаиле Ломоносов. С 1731 года достраивали церковь местные крестьяне Феодосии Иванов Авксентьев, Яков Прокопьевич Дьяков и Гаврила Моисеев Верещагин.

Северный придел Екатерины, трапезная и колокольня выстроены позже, в 1753-1765 годах. Два этапа строительства этого памятника хорошо видны на его фасадах. Декор «второй очереди» выполнен в формах архитектуры XVIII века, в отличие от традиционного древнерусского декора четверика. Более поздние детали проще и строже по рисунку, хотя и сохраняют пластичность и мягкость исполнения. Над «ушастыми» наличниками трапезной  профилированные «козырьки», прообраз классических сандриков. Но это не мешает общему восприятию здания как единого архитектурного целого. Сейчас трудно себе представить, что такое в общем-то небольшое сооружение требовало чуть ли не сорокалетних усилий.

Строительство церкви Дмитрия Солунского велось на глазах юного Михайлы Ломоносова. Так художественная ценность древнего здания дополняется мемориальным значением - это единственное в родном еле Ломоносова сооружение, хранящее память его времен.

От центра села в просветах между деревьев открываются широкие дали - это видно левобережье Северной Двины, отделенное от Курострова широкой протокой Курополкой. В центре панорамы, почти у самого берега, высится громада Спасо-Преображенского собора в Холмогорах. Не раз и не два бывал там Михайло Ломоносов, сначала - вместе с отцом, выполнявшим хозяйственные поручения местного архиепископа, потом, уже юношей, - один. Его влекли туда богатейшая библиотека, и только что открывшаяся при архиерейском доме школа. Чуть южнее, на втором плане, белеет здание церкви в Верхних Матигорах. Невдалеке от нее, в селе Нижние Матигоры, родилась мать М. В. Ломоносова Елена Ивановна Сивкова, а позже жила его сестра. Отсюда ушел в Петербург на учение его племянник Михаил Евсеевич Головин, впоследствии видный ученый, автор учебника по физике. Широта и простор создают впечатление неизменности, вечности пейзажа. Верится, что почти таким же был он и двести пятьдесят лет назад во времена юности Ломоносова.

От музея, художественной школы и фабрики косторезных изделий недалеко и до большого здания школы, перед которым с 1958 года стоит памятник М. В. Ломоносову, выполненный в бронзе скульптором И. Козловским. Увековечение памяти Ломоносова на его родине имеет свою предысторию. В 1791 году П. И. Челищев во время путешествия по Архангельскому краю, остановившись в Холмогорах, организовал установку в старой Денисовке восьмигранной пирамиды высотой около 3 м, на гранях которой были изображены глобус, химическая реторта, астрономическая труба, книги, символизирующие главные занятия и заслуги Ломоносова перед Отечеством. Но тот памятник был деревянным и оказался недолговечным. В 1885 году пробовали организовать заказ на новый монумент, но безуспешно, и вскоре забыли о нем. И только в 1958 году вспомнили…

За околицей села дорога выводит к переправе через Курополку. Но прежде чем спуститься к берегу, оглянемся на восток. За широким полем виднеются каменные здания. Они отмечают еще один малоизвестный туристам древний центр Нижнего Подвинья - Ухтостров, заселенный одновременно с Холмогорами и Куростровом. Из "Двинской летописи мы знаем, что здесь, так же как и в Матигорах, жили первые новгородские наместники на Двине.

В начале XVII века двенадцать деревень в северной части Ухтострова объединились в один приход. В его центре стояли две деревянные церкви и колокольня, давно утраченные. О них, казалось бы, и не стоило упоминать, если бы мы не знали, что все три стоявшие рядом сооружения были шатровыми. Это один из прекрасных примеров поразительной популярности шатровых завершений на Севере. Но, к сожалению, для древнего Ухтострова все это «дела давно минувших дней». Уже на рубеже XVII-XVIII веков деревянные шатровые здания были заменены каменными, частично сохранявшимися. К Ухтострову можно пройти от села Ломоносове, можно добраться и прямо из Архангельска на рейсовой «ракете». Медленно, словно нехотя, подходит она по мелководью к пристани у подножия зеленого холма. С высокого откоса сбегают прямо к воде деревенские домики. Немногочисленные пассажиры «ракеты» взбираются по крутой дороге. Но любознательным туристам лучше сразу же свернуть на чуть заметную тропинку. Она приводит на вершину холма, который венчает каменная церковь Варвары. С дальних точек памятник не воспринимается как древний, и кажется, что он не сулит сколько-нибудь сильных эмоций. Слишком незначительным рядом с огромной колокольней представляется «кубик» самого храма, завершаемого пятью непропорционально узкими обезглавленными барабанами, прикрытыми сверху коническими железными крышами. Вблизи же это первое чувство разочарования исчезает.

Взойдя на вершину холма и оглянувшись вокруг, испытываешь восторженное удивление перед безошибочным художественным чутьем, помогавшим создателям древних храмов находить самые впечатляющие места. Отсюда открываются многокилометровые беспредельные просторы двинской поймы. На западе отчетливо видны земли Курострова. Дальше в дымке встают, словно сказочное видение, некогда славные Холмогоры. Хорошо прослеживаются отсюда и очертания самого Ухтострова: на широком пространстве разноцветного моря полей и лугов прихотливо разбросаны островки небольших деревень, связанные между собой паутиной дорог и тропинок.

А что же сама церковь? Это небольшой теплый храм с обширной трапезной, характерный для сельских мест, построенный в 1693-1702 годах. На одной оси с ним с 1711 по 1721 год строилась шатровая колокольня. Стены памятника сложены из массивных белокаменных блоков, перемежающихся с кирпичной кладкой, из тесаного кирпича выполнены и архитектурные детали - порталы, наличники окон, ленты резных узоров на барабанах глав и апсидах. Редко где встретишь в наши дни деревянные колоды оконных косяков в каменных постройках. Здесь они сохранились, да еще с древними коваными деталями - петлями для деревянных ставен, остатками решеток. Сложно профилированный цоколь из белого камня опоясывает церковь и колокольню с трех сторон, но на северной стороне он прерывается - здесь находился разрушенный в начале XIX века придел, соединявшийся с Троицкой церковью.

От Троицкой церкви - когда-то главного сооружения ансамбля, построенного в 80-х годах XVII века, сохранился лишь резной белокаменный цоколь. А первоначально ее большой четырехстолпный четверик с пятиглавием мало уступал в величине и торжественности облика Спасо-Преображенскому собору в Холмогорах - центральному культовому сооружению в низовьях Северной Двины.

Начало их строительства относится к периоду, когда в этом краю еще только закладывались основы каменного зодчества. Мы не можем назвать сегодня имена зодчих, но важно хотя бы определить, к кругу каких мастеров они принадлежали? Смешанная кирпично-белокаменная кладка, изысканный «кружевной» декор фасадов Троицкой церкви, имевшей удивительные по красоте резные наличники окон, наконец, рисунок карнизов церкви Варвары - все это сближает памятники Ухтострова с известными современными им храмами Каргополя. Но одна из них имела детали, близкие убранству несохранившейся церкви Михаила Архангела в Архангельске, выстроенной крестьянином Антониева-Сийского монастыря Максимом Лахоцким. Совершенно ясно, что и на Ухтострове работали северные зодчие этого же круга.

Несмотря на фрагментарную сохранность, памятники Троицкого прихода Ухтострова - одна из прекрасных страниц древнего зодчества, свидетельство высокого художественного вкуса его создателей и тесных связей этого древнего центра с другими культурными центрами Подвинья. Они еще ждут своего исследователя, а для нас - это великолепный уголок нетронутой северной природы одухотворенный прекрасным творением рук человеческих!

От пристани на Ухтострове можно на «ракете» вернуться в Архангельск, но если позволяет время, интереснее, спустившись с холма, пересечь поля и выйти на берег протоки, омывающей остров с запада. Здесь стоят еще две церкви - деревянная и каменная. Обе выстроены во второй половине XIX века на месте деревянных церквей Богоявления и Благовещения, упоминаемых уже в XV веке и много раз горевших и восстанавливавшихся. Примечательно, что старая Богоявленская церковь, простоявшая здесь ровно двести лет, строилась в 1681 -1682 годах заостровским крестьянином Степаном Федоровичем Мелаховым, получившим за это 150 рублей и 110 мер ячменя. Она завершалась девятью главами, совсем как стоявшая напротив, на другом берегу Двины, Ильинская церковь в Чухчереме. А на родине Мелахова, в селе Заостровье, сейчас входящем в черту Большого Архангельска, через год после нее появилась еще одна девятиглавая Сретенская церковь, которую нам еще предстоит увидеть. Так, в собранных «по крохам» разрозненных сведениях все полнее встает перед нами история богатейшей художественной жизни древнего Подвинья.

Две поздние церкви Богоявленского прихода Ухтострова как бы отмечают исходную точку короткого водного пути, который издавна связывал его жителей с соседними Холмогорами и Куростровом. Он не потерял своего значения и теперь. Несмотря на то, что расстояние по прямой между конечными пунктами пути не составляет и двух километров, доре (лодке) приходится почти целый час огибать многочисленные островки и песчаные отмели по узким коридорам фарватера, между глинистыми берегами, местами гнездовий чаек, вторгаться в полутемные серебристо-зеленые туннели из ветвей столетних ив. Наконец, она останавливается у причала полевого стана, откуда недалеко и до Ломоносова или до перевоза к Холмогорам.

От Курострова через Курополку - зимой по льду, летом на речном перевозе, курсирующем каждый час, или на лодке, что безопаснее в конце лета, когда Курополка мелеет, - и мы в Холмогорах, современном райцентре.

С XVIII века, когда роль административного и экономического центра рая перешла к Архангельску, начался затяжной период упадка Холмогор. Поэтому сейчас, глядя от переправы на маловыразительную береговую панораму или гуляя по улицам с их однообразной поздней застройкой, трудно даже вообразить, насколько интересна и богата событиями была древняя история Холмогор.

До последней четверти XVII века на холгмогорских посадах и в окрестных селах стояли сплошь только деревянные здания. Первое каменное сооружение - воеводская изба была возведена здесь в 1674 году. Вслед за нею стали строить каменную церковь Бориса и Глеба в Нижних Матигорах. Ее окончание в 1682-1683 годах произошло уже при первом местном архиепископе Афанасии, с деятельностью которого тесно связан расцвет каменного зодчества на холмогорской земле.

Долго держались на Севере языческие пережитки в верованиях, обусловленные древними традициями местной крестьянской общины. Сильно было здесь и старообрядчество, с множеством скитов на огромной территории лесного края. Авторитет официальной церкви был невелик. Усилить ее позиции предстояло вновь учрежденной архиепископии Холмогорской и Важеской, во главе которой в 1682 году был поставлен Афанасий (Алексей Артемьевич Любимов). Уроженец далекой Тюмени, сын служилого военного человека, он сорок лет провел в Сибири и на Урале, и хорошо знал условия жизни окраин Русского государства. Бывший старовер, Афанасий стал ярым противником раскола и приверженцем сильной централизованной власти.

Настойчиво и жестко проводил Афанасий политику регламентации строительства церквей по официальным канонам. Тщательно следил он за тем, чтобы зодчие полностью отказались от шатровых покрытий, запрещенных еще в середине XVII века, но все еще строившихся на Севере. Разрешения на новые храмы он сопровождал постоянными указаниями, где ставить печь, где помещать храмовую икону, какой формы должен быть алтарь или крест, а иногда выдавал даже чертеж, «каков учинен под грамотой». Главной же его заботой стала замена традиционных на Севере деревянных храмов каменными. Афанасий внимательно следил за завершением строительства церкви Бориса и Глеба, начатого до него.

Этот богато украшенный кирпичный с белокаменной резьбой большой двухэтажный храм, с великолепным перспективным порталом, узорчатыми наличниками окон, напоминающими декор Троицкой церкви в Ухтострове, с венчающими его рядами «теремков» - кокошников и мощным пятиглавием заложил основу холмогорской «ветви» каменного зодчества в Нижнем Подвинье. К сожалению, тревога Афанасия о плохой кладке верха храма оказалась не лишенной основания. К началу XIX века в стенах храма образовались трещины, их пытались укрепить контрфорсами, но и они не спасли, и нижнематигорский храм давно уже не существует. Нет и целой группы прекрасных каменных посадских церквей, на рубеже XVII-XVIII веков украсивших панораму Холмогор. Сейчас об этом последнем в холмогорской истории периоде расцвета зодчества напоминает сохранившийся ансамбль Спаео-Преображенского собора и архиерейского дома, стоящий на южной окраине села.

На холме, где издавна возвышались главные церковные сооружения Нижнего Подвинья - деревянные Спасо-Преображенский собор и Воздвиженский монастырь, сразу же после приезда в Холмогоры Афанасия развернулось грандиозное по местным масштабам, затянувшееся на долгие годы каменное строительство. В 1683-1685 годы первой была выстроена новая каменная колокольня. Вслед за нею, с мая 1685 года, начали строить Спасо-Преображенский собор, вчерне оконченный через "шесть лет, в 1691 году. Одновременно в 1688-1689 годы к западу от собора возвели архиерейские палаты с надвратной крестовой церковью Иакова, позднее разобранной. Наконец, к северу от собора в те же годы появилось здание приказов.

За этими скупыми краткими сведениями о датах строительства скрывается около десяти лет напряженной ежедневной созидательной работы целой армии строителей и художников: кирпичников и каменщиков, плотников и столяров, кузнецов, резчиков, иконописцев. Рядом на Курострове работал большой «домовый кирпичный завод», где обжигали тысячи и десятки тысяч большемерных кирпичей. Из Орлеца везли сюда в «домовых судах» известняк, а из Устюга - покупное железо, «досчатое и связное». Подобно знаменитому строителю Ростовской митрополии Ионе Сысоевичу, Афанасий пробовал организовать у себя даже литье колоколов. По указу Петра I, часть «припасов», оставшихся от «городового и гостиных дворов строения» Архангельска, была поставлена из государевой казны. Столь грандиозное строительство каменных зданий было здесь в новинку и поражало своим размахом. По мысли Афанасия, Спасо-Преображенский собор должен был утвердить авторитет официальной власти, стать образцом для последующего зодчества в Подвинье. Он сам руководил разметкой его плана, постоянно подчеркивая идею повторения в нем образцов древней архитектуры, в первую очередь - центрального памятника Русского государства Успенского собора Московского Кремля.

Спасо-Преображенский собор, 1685-1691 гг.

Спасо-Преображенский собор

 

 

Но, несмотря на это, образ Спасо-Преображенского собора целиком принадлежит искусству своего времени. Шестистолпный пятиглавый храм обогащен интереснейшим конструктивным новшеством. Мастера умело совместили традиционные полукружия закомар с упрощенной четырехскатной кровлей, удобной в условиях затяжной снежной северной зимы. То, о чем трудно было даже помыслить при создании прототипа, стало вполне возможным при строительстве этого памятника в конце XVII века, когда уже появились храмы с простыми скатными покрытиями. Основанные на мощном белокаменном цоколе, стены собора украшены типичным для XVII века кирпичным декором. К тому же все его наличники окон, перспективные порталы, пояски и карнизы, архивольты закомар были первоначально расписаны «разными красками узорочно».

Пять мощных барабанов несли на себе огромные пучинистые главы, средняя из которых в диаметре имела почти 12 м. Их покрытие из деревянной черепицы - «лемеха» - дополнительно обогащало расцвеченные фасады дробной игрой светотени. А между закомарами были «учинены прорезные виски и те виски выкрашены красками из масла» - это были резные и тоже расцвеченные «полотенца», перекочевавшие сюда из деревянного зодчества. Три притвора - три входа в собор - были щедро расписаны «многими вертоградными травами различно». В их интерьерах орнаментальные росписи обрамляли отдельные композиции, посвященные аллегорическим и историческим сюжетам, вплоть до изображения «небесного движения солнца и луны и звездного течения на своде».

С середины XVIII века начались переделки древнего собора: были расширены окна, сломаны три притвора и заменены одним крыльцом с западной стороны, вместо фигурных «кубоватых» завершений апсид появились скатные кровли, были зашиты тесом пазухи между закомарами. К началу нашего века в соборе образовались опасные трещины. Сейчас здесь ведутся сложнейшие реставрационные работы.

Построенная раньше собора шатровая колокольня волею судеб восстановлена в наши дни тоже раньше него. Она имеет очень высокий четверик в два яруса.

 

 

В верхнем ярусе размещена просторная сводчатая палата, которая раньше использовалась под «книгохранительницу». Оригинально расположение слухов на разных гранях шатра «вразбежку», многократно повторенное в местных колокольнях, строившихся после нее. Но еще интереснее декоративные башенки с изящными шатриками, поставленные на углах четверика. Фасады колокольни, как и собора с самого начала были расписаны: «Писал по той колокольне шатер весь до зубцов, что под звонцами, города Коломогор богоявленский священник Федор да дому архиерейского сын боярский Алексей Струнин с сыном Егором да с братом Стефаном, да домовый конюх Дорофей Семенов да Колмогорский стрелец Таврило Якимов». Семья Струниных постоянно участвовала в художественных работах архиерейского дома, а об упомянутом здесь первым Федоре Васильевиче Струнине его современник и собрат по ремеслу отзывался как о «первейшем искусном изографе иконного письма».

 

 

Документы счастливо сохранили нам имена и зодчих соборного комплекса. Через несколько лет после его окончания архиепископ в одном из писем в Москву упоминал «домовых первостатейных детей боярских каменных дел подмастерьев Федора да Ивана Стафуровых, которые у многих дел каменного Вашего великого государя строения на Москве и у города Архангельска бывали и в дому моем с началу и до совершенства каменного строения в присмотре подмастерьями были ж». А вот еще один документ того времени: «Сийского монастыря <...> бобыль Мишка Дмитриев сын Белозеров подрядился в соборной каменной церкви Преображения господня и во олтаре тоя церкви набрав намостить тесаным каменем помост со степенми в косяк из готового домового камени, по угожеству как повелит преосвященный архиепископ в наугольник как ему будет дан с воли преосвященного архиепископа от подмастерья Федора Стафурова». Словно бы специально для нас здесь названы все «действующие лица»: Афанасий-заказчик, диктующий принципиальное решение вопроса, зодчий Федор Стафуров, выдающий чертеж на постройку, и каменщик Белозеров. Итак, не остается сомнений: создателями ансамбля были подмастерья каменных дел Федор и Иван Стафуровы, опытные зодчие, работавшие, по словам Афанасия, в Москве и Архангельске. Но правовое положение их было незавидным. Числясь «домовыми служащими», они одновременно с большими строительными работами выполняли и хозяйственные поручения, вынужденные дежурить сутками «дневальными» в сенях архиепископских палат.

Щедро украшенный собор поражал современников. Долго жило в Холмогорах предание о том, что, увидев его, Петр I воскликнул: «Хорош у тебя, Афоня, собор, да чем его достроишь?», - и дал на его окончание денег. В расходной книге Двинского таможенного сбора имелась запись тех лет: «На строение того иконостаса по указу Петра < ...> выдано от головы Ивана Барсина с товарищи 300 рублев денег». Много прекрасных вещей хранилось здесь. В неразрывном единстве переплеталось творчество местных умельцев и московских мастеров, выполнявших заказы «на Холмогоры». Еще в самом начале строительства сюда прислала богатые вклады царевна Софья. Позднее в Москве для холмогорского собора копировали древнюю икону Владимирской Богоматери, «большое и наилучшее» евангелие Чудова монастыря, резали створки царских дверей в новый иконостас. И все же подавляющее количество художественных работ выполняли местные умельцы. Именно им мы обязаны общим декоративным обликом памятника. Даже чисто техническое приспособление - железные связи - местные кузнецы превращали в декоративную деталь - узорчатые анкера связей и сегодня видны на фасадах собора.

Архиерейские палаты стоят к западу от Спасо-Преображенского собора. Великолепен был внешний облик этого большого жилого здания, значительная часть которого не сохранилась.

 

 

В дошедшей до нас его западной части сейчас восстановлены замечательные, мастерски выполненные пышные наличники окон с тройными стрельчатыми кокошниками. Эти очень выразительные сочные детали можно смело поставить в один ряд с лучшими столичными образцами каменного зодчества того времени, очевидно, знакомыми зодчим братьям Стафуровым по их работе в Москве. И если при строительстве Спасо-Преображенского собора они оказались связанными официальным церковным регламентом «повторения старого образца», как того требовал Афанасий, то при возведении палат они смогли дать волю своему вдохновению.

Большое парадное крыльцо вело во второй этаж, где находились крестовая и столовая палаты, служившие для приема знатных гостей, и личные покои архиепископа. Их богатое убранство не уступало интерьерам самых видных домов московской знати. Печи были облицованы многоцветными изразцами, окна освещались через слюдяные окончины с мелким орнаментальным плетением переплетов, стены были расписаны «разными красками». В палатах стояли шкафы с книгами, резные столы, среди которых был и круглый, расписанный «по-иноземски», резные «заморские» стулья. Стоявшие вдоль стен лавки были покрыты зеленым сукном, а парадное «архиерейское место» - даже дорогим восточным ковром. На стенах висели печатные портреты Петра I, живописная «персонь, самого Афанасия, герб государства Российского, карты, план города Амстердама. Это были приемные залы не просто священнослужителя, но видного государственного деятеля. В 1693 году архиепископ принимал здесь Петра I с большой свитой именитых сподвижников царя: среди них были Лефорт, Бутурлин, Борис Голицын.

С 1781 года палаты несколько лет занимала мореходная школа, переведенная затем в Архангельск.

Памятники в Холмогорах, Ухтострове, Матигорах, Курострове создавались в период уже начавшегося экономического спада края. «Вся дальнейшая история Холмогор есть история падения их с высоты главного центра всей Двинской земли до степени бедного уездного городка», - заметил с грустью впоследствии местный житель.