СОЛОВКИ

 

ЗЕМЛИ. Обзор достопримечательностей Архангельской области

 

 

Об архитектурных памятниках Соловков. Преображенский собор и другие храмы

Но Соловецкий Кремль - это не только стены и башни. На его территории находится ряд архитектурных памятников историко-художественного значения. Вместе со стенами и башнями они составляют замечательный ансамбль, который складывался на протяжении нескольких столетий. Исторические документы и многочисленные изображения на старинных иконах и гравюрах позволяют довольно последовательно проследить процесс формирования этого ансамбля.

На территории Соловецкого Кремля мы явственно различаем четыре планировочных комплекса: центральный соборный, окружающий его прямоугольник жилых и хозяйственных построек, южный двор с мельницей и расположенный в северной части Кремля бывший монастырский тюремный острог. Комплексы эти - не просто планировочные элементы, они различны по своему внешнему облику и назначению, по времени своего создания и по своей историко-архитектурной ценности.  

Соборный комплекс Соловецкого Кремля наряду с крепостными стенами, бесспорно, принадлежит к числу значительнейших памятников отечественного зодчества. Он является главным ядром застройки Кремля, он вместе с башнями определяет его силуэт, в его состав входят такие великолепные сооружения, как Преображенский собор и Успенская церковь с трапезной.

Соборный комплекс складывался на протяжении, почти трех столетий, но основные, наиболее ценные его постройки относятся к XVI веку; в начале XVII столетия окончательно определился его план, которому подчинились позднейшие сооружения. В результате перед нами единый архитектурный ансамбль, в котором наиболее древние части продолжают доминировать. Позднейшие достройки и наслоения существенно не отразились на первоначальном облике памятника.

Начало церковного строительства на территории Соловецкого Кремля относится к 30-м годам XV века, когда Зосима и Герман, высадившись на берегу залива Благополучия, в месте «зело изрядном и красном», поставили на месте нынешнего Преображенского собора первую деревянную церковь в ограде, назвав ее Преображенской. Скорее всего, это была небольшая часовня, просуществовавшая недолго, так как известно, что, став в 50-е годы игуменом быстро растущего монастыря, Зосима предпринял обширное строительство. Вместо прежней была сооружена деревянная Преображенская церковь, и построена вторая, Успенская церковь с примыкающей к ней с запада трапезной. Вокруг них были поставлены деревянные кельи, поварня и пекарня.

Таким образом, основные элементы соборного комплекса определились еще в середине XV века. Однако надо учитывать, что из-за отсутствия стен, точно фиксировавших границы монастырской территории, здания эти находились еще, так сказать, «вне пространства».

В 1485 году, в великий пост, приходившийся в том году на конец февраля- середину апреля, от молнии в монастыре возник пожар -один из тех страшных, опустошительных пожаров, каких за свою историю Соловецкий монастырь пережил немало. Позднее старец Савватий, со слов которого это сообщение внесено в текст «Жития», рассказывал: «погоре у нас трапеза со всем монастырским запасом... такоже и от церковных что вещей, иконы и сосуды церковные, и ризы, и книги... то все огнь потреби».

Братия растерялась, оставшись на пепелище («в недоумение впадохом в своем неустроении»), возникли даже сомнения: «терпети ли нам на месте сем или разытися, где кому любо...» В Москву к великому князю и в Новгород к архиепископу были посланы гонцы с просьбой о помощи. В конце концов, монахи, погоревав, взяли топоры, и ушли в лес заготовлять материалы к новому строительству.

Помощь, вероятно, была получена. Документы не рассказывают о новом этапе монастырского строительства, но на основании записи в одной из книг соловецкой библиотеки, относящейся к 1494 году, можно судить, что в монастыре были Преображенский собор с Никольским приделом и Успенская церковь с трапезной. В это время территория монастыря уже была обнесена деревянной оградой.

Первого мая 1538 года монастырь вторично сгорел от молнии почти до основания. Сведения об этом бедствии глухи, но вряд ли можно предположить, что деревянные церкви избегли общей участи. Правда, немного смущает следующий факт: деревянная Никольская церковь (вернее, придел старого Преображенского собора) была в 1583 году перенесена на Анзер. О строительстве этой церкви в XVI веке ничего не известно, но до пожара 1538 года такая церковь в монастыре, как известно, существовала. Если она сохранилась во время пожара, то не спаслись ли и другие? Но что в таком случае означает указание, что монастырь выгорел «почти до основания»?

Как бы то ни было, но к середине XVI века на территории Соловецкого монастыря были лишь деревянные церкви - старые или восстановленные после пожара - безразлично. Они уже не соответствовали ни значению, которое монастырь приобрел в Поморье, ни его богатству.

И новый соловецкий игумен Филипп Колычев, едва заняв свой пост, начинает готовиться к осуществлению грандиозного строительного замысла - к сооружению Успенской церкви и Преображенского собора. Строительство это заняло более пятнадцати лет.

В 1550 году Колычев был вызван в Москву для участия в знаменитом церковном соборе, известном под названием «стоглавого». Вероятно, Филипп не ограничился в столице пассивной ролью - здесь зародилась слава безвестного дотоле соловецкого настоятеля, приведшая его через 16 лет на престол российского митрополита. Не исключено, что свое пребывание в Москве Колычев использовал и для того, чтобы выпросить у молодого царя Ивана IV различные льготы для монастыря в связи с намеченным здесь обширным строительством. Во всяком случае, в том же 1550 году соловецкие монахи обратились к царю со следующей челобитной: «ставят они церковь каменну, а от монастыря у них с острову лес вышел и у них на церковное строение лесу нет, и царь пожаловал, дал бы им... из своих... из четырех деревень на Вьигозерском погосте две деревни: деревню на Усть-Колежме, да деревню Колежму ж, да тех деревень восемь варниц, да в Сумской волости в Суме реке островок, а на нем три дворы без пашни...»

20 июня 1550 года Иван IV пожаловал Соловецкому монастырю то, чего просили монахи. Но не иссякли на этом царские щедроты: через год монастырь получил речку Сороку с оброками и деревню у р. Сороки.

Возвратясь из Москвы в Соловки, игумен Филипп почти сразу приступил к строительству.

Огромный блок каменных зданий, включающий Успенскую церковь с примыкающими к ней с севера келарской и с запада трапезной палатами был сооружен за пять с небольшим лет (1552- 1557 гг.). 

Об именах строителей и организации строительных работ нам ничего не известно, но нет сомнений, что возглавляли строительство не неопытные в этих делах соловецкие монахи, а приглашенные, причем первоклассные, мастера (в «Соловецком патерике» говорится, что Филипп призвал искусных зодчих из Новгорода). В рабочей силе монастырь недостатка не ощущал: он владел на поморском берегу большим количеством деревень, откуда и были согнаны крестьяне.

Успенская церковь с трапезной и келарской производят поразительное, неизгладимое впечатление. Чувствуется ясный замысел зодчих, восхищают смелые пропорции и качество строительных работ. Все три элемента воспринимаются вместе, в неразрывном архитектурном единстве. Здания Успенской церкви и келарской, соприкасаясь между собою и с трапезной, имели открытыми лишь по две стены.

Позднейшие переделки исказили первоначальный облик этой постройки (в 60-х годах XIX века к келарской с севера было пристроено здание иконописной палаты; западная стена трапезной искажена крытой папертью, соединенной с галереей). Но достаточно пройти под арку и со двора взглянуть на южную, наименее искаженную (хотя и тут изменена форма окон) стену трапезной и Успенской церкви, чтобы ощутить внушительность, эпическую грандиозность этой постройки.

Объединение храмов с трапезными в едином блоке сложилось в монастырском строительстве довольно давно; вначале храм не выделялся как самостоятельная часть в плане и объеме здания, а представлял собой одно из небольших помещений при трапезной. Позднее, однако, храмы стали отдельными объемами, примыкающими к трапезной с восточной стороны.

Любопытно, что до конца XVI века храмы при монастырских трапезных строились без апсид (наружных алтарных выступов) и имели преимущественно шатровое покрытие. Успенская церковь Соловецкого Кремля представляет редкое исключение, как наличием апсид, так и своим оригинальным трехглавием.

С северной стороны к Успенской церкви примыкает келарская палата. Келарь заведовал монастырским хозяйством, и палата эта предназначалась для хранения различных вещей и принадлежностей, бывших в его ведении. Помещение келарской несколько выступает к северу за линию стены трапезной палаты - таким образом, весь блок зданий имел с самого начала не строго прямоугольную форму.

Здания выстроены на высоком подклете («на сухих погребах»), где с середины XVI века располагались хлебопекарня и мукосейня (под келарской), просфорная пекарня (под церковью) и хлебная и квасная службы (под трапезной). Такое использование этих помещений сохранялось без изменений еще и в середине XVIII века.  

Успенская церковь невелика. Это не парадный храм для торжественных богослужений, а скромная «вседневная» церковь; она была «теплой», приспособленной для богослужений в зимнее время. Алтарь отделен от основного помещения церкви каменной алтарной преградой с арочными проемами. Стоявший раньше здесь золоченый «гладкий столярный иконостас» был сооружен в 1795 году.

Успенская церковь покрыта интересной кровлей. По линии север - юг в один ряд идут три восьмискатных покрытия, над каждым из них возвышалась на глухом барабане чешуйчатая главка, увенчанная крестом. Две меньшие, боковые главки близко подступают к средней, как бы подкрепляя, усиливая ее. В XVI веке церкви строились в основном одноглавыми или пятиглавыми (одна центральная глава и четыре меньших по углам),  трехглавые встречаются значительно реже, притом главы, обычно сдвинутые к востоку, располагались в два ряда - две и отдельно третья.

Такое расположение глав, как в Успенской церкви, встречается в русском зодчестве редко, оно не характерно ни для одной из архитектурных школ.

Над основным помещением Успенской церкви в третьем ярусе помещались два придела (под боковыми главками): Усекновения главы Иоанна Предтечи, созданный одновременно с постройкой церкви, и Дмитрия Солунского, освященный в 1605 году.

Интерьер келарской палаты, которая соединена с Успенской церковью проемом в мощной кирпичной стене, представляет небольшое квадратное помещение со сводом высотой 4,85 метра. Четыре крестовых свода опираются на массивный восьмигранный центральный столб. Раньше келарская освещалась окнами на северной и восточной стенах, но после пристройки к ней с севера здания иконописной палаты, а с востока. - переходов по аркам к кухонному корпусу, интерьер, разумеется, сильно изменился.

В северо-западном углу келарской палаты имеется углубление в кладке стены - камера, куда, быть может, складывались на хранение предметы, требовавшие особого попечения келаря, своего рода сейф.

И, наконец, жемчужина Соловецкого Кремля - трапезная палата. Нет ничего удивительного, что она затмевает примыкающие к ней помещения - не размерами своими, а своей удивительной пластичностью, художественной законченностью, торжествующей ясностью. Трапезная - архитектурный шедевр высшего ранга.

В главных, наиболее характерных своих элементах соловецкая трапезная повторяет то, что к середине XVI века прочно установилось в качестве архитектурной традиции, воплощенной во многих образцах подобных сооружений.  

Еще в Киевской Руси сложился тип «гридницы» - княжеской трапезной, придворного торжественного зала, где собиралась на совет и пировала дружина князя. Чаще всего такая гридница представляла собой единый пространственный объем, перекрытие которого поддерживали один или несколько столбов. К этим княжеским гридницам и восходят монастырские трапезные, нередко бывшие грандиозными по размерам и замечательными по своему внешнему и внутреннему убранству. Трапезная Киево-Печерского монастыря (о ней под 1110 годом рассказывает «Печерский патерик») и Новгородского Антониева монастыря (описана под 1123 годом в Первой Новгородской летописи) - первые каменные монастырские трапезные, о которых мы знаем. Повторяя тип древней княжеской гридницы, они сами являлись образцом для позднейших построек этого характера.

Строительство каменных трапезных в монастырях центральной и северной Руси начинается в XV веке и особенно широкий размах приобретает в XVI столетии. К этому времени относится и объединение в одном блоке с трапезной поварни и хозяйственных помещений, в связи с этим трапезные становятся двухэтажными. «При широком развитии строительства в Московском государстве и при возросшем богатстве монастырей здание большой каменной трапезной заняло после собора важнейшее место, в монастырском ансамбле», - говорит советский искусствовед М. А. Ильин.

В 30-е годы XV века новгородский архиепископ Евфимий сооружает на Владычном дворе огромную трапезную палату, квадратную в плане, с одним круглым столпом посредине, на который опираются своды, перекинутые на все четыре стены. Знаменитый зодчий В. Д. Ермолин строит в 1469 голу двухэтажное здание трапезной (с обширным одностолпным залом во втором этаже) в Троице Сергиевом монастыре. М. А. Ильин, специально изучавший историю этой постройки, утверждает, что троицкая трапезная Ермолина «оказала несомненное влияние на постройку Грановитой палаты в Московском Кремле.

Нет сомнений в том, что итальянские зодчие Пьетро Руффо и Марко Антонио Солари, воздвигнувшие в 1487-1491 гг. кремлевскую Грановитую палату, исходили, главным образом, из русской архитектурной традиции, установившейся к этому времени. С другой стороны, сооружение Грановитой палаты упрочило эту традицию, придав общегосударственное значение данному типу зданий. Не случайно поэтому, что наиболее широкий размах строительство монастырских трапезных этого типа приобретает в XVI веке, в течение которого в разных русских монастырях было сооружено более тридцати каменных трапезных. И хотя каждая из этих построек отличается рядом индивидуальных особенностей конструкции, внешнего и внутреннего архитектурного убранства, - общий тип здания трапезной приобретает каноническую устойчивость. Через сто лет, в середине XVII века, сирийский путешественник Павел Алеппский запишет в своих путевых заметках: «столовые в этой стране, которые называют палатами, бывают четырехугольные, с одним только столбом посредине, будет ли строение из камня или строганного дерева...»

Размещаясь во втором этаже, над хозяйственными помещениями, одностолпные трапезные, как правило, были перекрыты крестовыми сводами с железными связями и освещались через большие окна, расположенные обычно на противоположных сторонах зала; иногда соседние окна сдвигались попарно.

Внешнее архитектурное убранство монастырских трапезных было обычно простым: иногда обрабатывались оконные проемы, плоскости стен расчленялись по вертикали лопаткам, а по горизонтали - декоративными карнизами (чаще это был геометрический орнамент, выложенный из кирпича или из керамических элементов) по линии, где один этаж отделялся от другого, или по венцу здания. Кровли зданий трапезных чаще всего были четырехскатными и напоминали низкий шатер («колпаком»).

Соловецкая трапезная по внешнему своему облику заметно отличается от других трапезных палат. Плоскости ее стен совершенно гладки, лишены каких-либо горизонтальных и вертикальных членений и производят поэтому впечатление убедительной монументальности. Окна (позднее, в XVIII веке, расширенные и утратившие первоначальную форму) не сближены попарно, а равномерно, в строгом ритме распределены вдоль северной и южной стен здания.

Нельзя обойти молчанием совершенно необычную форму кровли трапезной палаты. Здание имеет криволинейное, близкое к полуциркульному завершение и строго полукруглый фронтон западной стены. Не следует искать аналогий в русской архитектуре XVI века - их нет и быть не могло. Подобная конструкция кровли для того времени совершенно не типична. Раньше кровля соловецкой трапезной палаты была обычной двухскатной (именно такой она изображена на многих гравированных и рисованных изображениях монастыря XVIII и начала XIX в.), ее переделка осуществлена между 1837 и 1850 годом (в этом году мы впервые встречаем в гравированном изображении монастыря современную форму кровли). Тогда же на углах западной стены поставлены сохранившиеся доныне тонкие глухие барабаны, имевшие чисто декоративное назначение {куполов на них не было).

Широкий западный фронтон трапезной расчленяется двумя вертикальными лопатками. В центре фронтона, на коньке кровли раньше (до пожара 1923 года) стояла высокая четырехугольная башенка, увенчанная шпилем, - это была колокольня Филипповской церкви, до конца XVIII века находившейся поблизости, несколько севернее здания трапезной. После сноса в 1798 году старой церкви на башне были установлены часы (в кладке западной стены трапезной имеется вертикальный канал, который, вероятно, служил для движения часовых гирь). Шпиль часовой башни раньше был чешуйчатым, а в 1846 году его заменили железным, окрашенным «под золото».

Еще монастырская опись 1676 года упоминает «часы боевые с перечасьем... а у них четыре колокола перечасных небольших». Любопытно, что по той же описи в Соловецком монастыре было 17 разных часов. В конце XIX века на часовой башне трапезной находилось семь колоколов.

Величественной простотой отличается интерьер трапезной палаты - громадной высокой двухсветной залы, опирающейся на один могучий центральный столб.

Вместительность этой палаты фантастична. С. Максимов в 1856 году отмечал, что в ней рассаживаются за длинными столами одновременно более 400 человек - монахов и приезжих богомольцев-мужчин (женщины, приезжавшие на богомолье, обедали в соседней келарской). Ничего удивительного в этом нет. Ведь площадь трапезной палаты (без учета глубоких оконных ниш) составляет 481,8 квадратных метра - всего на 13 квадратных метров меньше московской Грановитой палаты! В плане интерьер трапез­ной представляет собой почти точный квадрат: его длина по линии восток-запад - 22,05 метра, а ширина - 21,85 метра.

Освещается палата двумя рядами окон - по четыре на северной и южной стенах. Окна помещены в глубоких (до 2,8 метра - такова толщина кладки стен!) нишах, которые, имея со стороны па­латы ширину 2,6 метра, постепенно сужаются. Первоначально окна трапезной, помещавшиеся в тех же нишах, были узкими и высокими, заделанными слюдой. В 1745 году они (одновременно с окнами келарской) были растесаны; этого показалось недостаточно, и в 1800 году их еще расширили - «для света».

Поразительно совершенство, с каким осуществлено перекрытие огромной палаты. Так же, как и стены, свод высотой 6,75 метра целиком выложен из крупного кирпича. Конструкция состоит из четырех крестовых сводов, замки которых строго ритмично чередуются вдоль северной и южной стен. Перекрытия каждой половины зала, идущего по лини и восток - запад, опираются одной стороной на угловые замки и в пролете стены - на три замка сводов между окон, а другой стороной сведены к центральному столпу. Никаких обнаженных железных связей, которые, как уже указывалось выше, были типичны для конструкции одностолпных трапезных, здесь нет.

Геометрическим центром и организующим элементом всего сооружения является центральный столп. В отличие от большинства подобных палат здесь он не квадратный или многогранный, а круглый. Периметр столпа в основании равен 11,85 метра, его диаметр составляет 3,9 метра. Нижняя круглая часть его сложена из 15 рядов больших каменных плит, соединенных известковым раствором, выше столп, легко расширяясь, почти незаметно утрачивает свою круглую форму и переходит в кирпичную четырехугольную опору сводов. В кирпичной кладке столпа видны вентиляционные отдушины.

Интересную деталь замечаем мы в северо-восточном углу палаты, рядом с дверью, ведущей в келарскую. Здесь сохранились остатки изящного килевидного портала, типичного для русской архитектуры XVI века. Есть предположение, что этот портал обрамлял дверь, ведущую на лестницу, которая была выложена в кладке стены и сообщала помещение трапезной палаты с находившимися в нижнем этаже поварней и хлебопекарней.

Широкая арка, соединяющая помещение трапезной с Успенской церковью, сделана в 1800 году вместо небольшой двери, бывшей здесь ранее. Пол трапезной первоначально был кирпичным, потом - покрыт деревом, а в 1843 году выстлан каменными плитами (нынешний деревянный настил положен поверх этих плит).

Узнав, что раньше стены и своды трапезной палаты были покрыты росписью, посетители нередко сетуют, что от этой росписи не осталось следа, что обнаженная кирпичная кладка окрашена известью в белый цвет. Смеем заверить, что это пошло на пользу интерьеру палаты, возвращая ему первоначальный вид. С момента постройки и в течение почти трех столетий стены трапезной были просто побелены и лишены какой-либо росписи. Они были расписаны лишь в 1825-1826 гг. молодым монахом Николаем. Живопись изображала евангельские сцены, сюжеты из истории церкви, в частности «подвиги и чудеса» соловецких святых Зосимы и Савватия. И хотя в целом роспись эта, отличаясь «чисто восточным великолепием», была не только анатомически правильной, но в чем-то даже изящной (возможно, монах Николай не был лишен подлинного таланта), никакой художественной ценности она не представляла, и жалеть об её утрате не приходится. 

Ни в одной из соловецких церквей ценной фресковой росписи не было. Роспись соборов, галереи, трапезной, предпринятая в XIX веке, во-первых, исказила первоначальный облик интерьеров этих памятников, а во-вторых, была лишена серьезных художественных достоинств. Выполненная масляными красками, она соответствовала представлению монахов о «благолепии» храмов, но в корне расходилась с теми принципами, на которых основаны лучшие образцы древнерусского «стенного письма», с подлинно народными истоками русского искусства.

Тем, кто в этом сомневается, небезынтересно познакомиться с мнением художника В. В. Верещагина, который, посетив, Соловки, записал: «Все церкви монастыря донельзя перепорчены позднейшими переделками и украшениями безвкусного характера; живопись, покрывающая стены, ниже всякой критики. Еще галерея, покрытая картинами мучений грешников в аду - картинами в полном смысле ужасным», составляющими неистощимый предмет любопытства, удивления и восхищения паломников, - представляет нечто более или менее оригинальное по замыслу, хотя и лубочное по исполнению; но большие картины на стенах главной церкви суть не что иное, как плохие копии с гравюр Рубенса, Штейбена и других - все пестро, кричаще, лубочно...»

Старые фотографии интерьера трапезной палаты и остатки живописи на стенах Преображенского собора убеждают нас в справедливости такого отзыва.

Грандиозная постройка Успенской церкви с келарской и трапезной палатами - первенец каменного строительства в Соловецком монастыре была закончена летом 1557 года. 15 августа этого года Успенская церковь была освящена. В феврале 1717 года в Успенской церкви возник пожар. Сгорели верхние приделы, одна из трех церковных глав и крыша над трапезной. Но в том же году повреждения были восстановлены. В 1753 году деревянные перекрытия паперти, примыкающей к трапезной с запада соединенной с галереей, были заменены сводчатыми кирпичными. В течение XIX века неоднократно производились различные внешние и внутренние переделки этого комплекса; некоторые из них исказили, испортили его внешний облик (пристройка к келарской с севера трехэтажного здания, изменение формы крыши и т. д.).

Но и в несколько измененном виде этот памятник русской архитектуры XVI века не перестает удивлять и восхищать нас своей монументальностью, своим величием, достигнутыми весьма простыми средствами, бесхитростной мудростью древних зодчих.

Сооружение Успенской церкви и трапезной палаты еще только подходило к окончанию, а игумен Филипп был уже захвачен новым замыслом. Ведь главный храм монастыря - Преображенский - был деревянным и небольшим. Он стоял южнее новой постройки, на том месте, где более сотни лет назад Зосима и Герман заложили первую церквушку того же названия.

Необходимо было предпринять строительство нового собора, который бы по грандиозности и великолепию отвечал значению монастыря и его далеко распространившейся по Руси славе.

Был уже приобретен немалый строительный опыт; создан свой кирпичный завод, в достатке снабжавший строительство первоклассным кирпичом.

Правда, на острове не было извести - ее приходилось закупать на Двине и доставлять на Соловки морем. Нужны были средства - и немалые, но Филипп надеялся, что царь не оставит монастырь своими милостями.

Он не ошибся. Царские пожалования полились в монастырь как из рога изобилия. Еще 28 июня 1555 года специальной грамотой Иван IV разрешил Соловецкому монастырю ежегодно продавать 10 тысяч пудов соли, не уплачивая пошлин в казну и экономя на этом большие суммы (раньше, по грамоте царя Василия III, право на беспошлинную продажу соли касалось 5 тысяч пудов в год). В том же году Соловецкому монастырю была пожалована Сумская волость в Поморье со всеми угодьями и оброками и с 33 соляными варницами, находившимися на этой территории. Двенадцатого февраля 1556 года царь утверждает сделанный боярином Иваном Полевым в Соловецкий монастырь вклад: село Пузырёво в Бежецком уезде Тверской губернии. Это новое владение также сулило монастырю немалые доходы. Тогда же монастырю «для монастырского церковного строения и городового дела» была пожалована земля по берегу Северной Двины, на Орлеце, чтобы здесь «камень белый известный ломати и лес на дрова сечи и известь жечь».

В 1557 году Иван IV делает личный вклад в монастырь: 1000 рублей (огромная по тому времени сумма) специально на строительство Преображенского собора. Этот факт подтверждает, что подготовка к строительству велась еще до завершения предыдущей стройки в монастыре, попутно с ней. Наконец, 29 января 1559 года издается царский указ, разрешающий Соловецкому монастырю беспошлинную покупку хлебных запасов - еще одна статья экономии в монастырском бюджете. А драгоценных церковных сосудов, богатых облачений и пр., пожалованных царем в Соловки в годы строительства Преображенского собора, просто и не перечислить.

Итак, надежная материальная база для успешного строительства была подведена. И вот 27 мая 1558 года, на следующий год после завершения строительства Успенского собора и трапезной, в Соловецком монастыре «обложена строить на погребах соборная Преображенская церковь...»

Филипп Колычев намеревался построить собор, который своими размерами, архитектурным совершенством и богатством мог бы сравняться с самыми знаменитыми храмами Руси, не исключая и соборов Московского Кремля. И, скажем прямо, этот замысел удался. Преображенский собор Соловецкого монастыря принадлежит к числу самых выдающихся шедевров русской архитектуры XVI века, является сооружением уникальным, не имеющим аналогии в отечественном искусстве.

Строительные работы шли, по-видимому, весьма интенсивно: только при этом условии сооружение собора могло быть осуществлено за восемь лет. Организация строительных работ была, вероятно, обычной для того времени. Заготовлялось огромное количество строительного материала, его подача на рабочие площадки осуществлялась при помощи воротов, приводимых в движение лошадьми. В июле 1561 года 15 монастырских людей, на которых с Двины везли известь к строительству собора, были «разбиты погодою» на море, все погибли. Это обстоятельство несколько задержало ход строительных работ.

Летом 1566 года Преображенский собор был завершен. Его освятили 6 августа, уже после отъезда Филиппа в Москву, куда он был весною вызван, чтобы занять пост митрополита «всея Руси». Тогда же, в августе 1566 года, в новый собор были торжественно перенесены извлеченные из земли мощи основателей Соловецкого монастыря Зосимы и Савватия.

Далекий северный монастырь обогатился главным храмом, который был в то время самым высоким зданием в России - выше Успенского собора в Московском Кремле.

Преображенский собор сооружен на пяти обширных подклетах, занимающих весь первый ярус здания и предназначенных для хозяйственного использования. Прочные своды перекрывают эти помещения. (Есть сведения, что в XVIII веке некоторые из помещений подклета использовались как темницы для узников). Раньше отсюда шли подземные ходы: один из них был обнаружен в 1924 году и тогда же замурован. Сведений об остальных ходах сейчас не имеется.

Над подклетом находится основное помещение собора, перекрытое весьма сложным по конструкции сводом, а над ним третий ярус, чердак, где расположены четыре церковных придела.

Весь громадный, устремленный ввысь объем собора выложен из кирпича. Толщина стен в первом ярусе достигает почти шести метров, во втором приближается к четырем, (так, толщина кладки южной стены равна 3,95 метра). Такое значительное уменьшение толщины стен, да и сама фантастическая толщина стены в нижнем ярусе, бесспорно, связаны с одной интереснейшей особенностью Преображенского собора: его стены не вертикальные, а имеют по мере повышения заметный уклон внутрь: здание решено по вертикали в своеобразной конической проекции. Ни один из памятников древнерусской архитектуры не имеет такой скошенности опорных частей.

Удовлетворительного объяснения этому пока что не найдено. Но с мнением В. В. Суслова, который еще в 1883 году писал, что «это дает повод думать, что строители его (собора) были не совсем опытные мастера», - никак нельзя согласиться: весь облик здания, безусловно, опровергает такое мнение. Некоторые авторы усматривают в уклоне стен собора своеобразно претворенное влияние готики; во всяком случае нет сомнений, что уклон стен был задуман строителями собора, и осуществление этого замысла придает всему сооружению уникальное своеобразие.

Преображенский собор своим внешним обликом заметно отличается от прочно установившегося в этому времени архитектурного канона. Здесь мы не находим многих черт, типичных для русской средневековой церковной архитектуры, но зато видим элементы, воспринимаемые как своеобразное претворение черт крепостного зодчества. 

Собор-замок, собор-цитадель - такое определение больше всего подходит к нему. Четыре угловые башни, которые выглядят как дозорные вышки, еще более подчеркивают сходство Преображенского собора с крепостными сооружениями.

Трудно указать среди русских архитектурных памятников XVI века другой, в котором столь явственно была бы выражена высотная идея, высотный строй композиции. Она подчеркивается всем вертикальным ритмом сооружения, расположением угловых башен и купольной главы, первоначальным декоративным решением верха собора, наклоном стен, отсутствием на них горизонтальных членений, расположением по фасадам на разных уровнях окон, размещением по стенам вертикальных выступов-лопаток.

Чрезвычайно интересно решили древние зодчие верх Преображенского собора.  И здесь традиционные архитектурные мотивы сливаются с нетипичными для русского зодчества, получают новую трактовку, подчиняются очень своеобразной художественной концепции. 

Стены собора завершаются рядом «закомар» - полуциркульных с заострением наверху (от сходства с перевернутой вверх килем лодкой такая форма получила название «килевидной») выступов. Это - один из самых древних мотивов русского церковного зодчества; он имел не только декоративное, но и прямое конструктивное значение: чаще всего расположение закомар соответствовало членению внутреннего пространства здания на нефы, расположению внутри здания столбов и системе опоры сводов. В Преображенском соборе Соловецкого монастыря конструкция сводов не соответствует расположению закомар - здесь они играли только декоративную роль.

Четыре угловые башни собора увенчаны глухими барабанами с луковичными главками на них.

Само расположение пяти глав собора было совершенно необычным. Четыре меньшие главы над башенками отодвинуты на самые углы здания, далеко от центральной главы. Сложную задачу заполнения разделявшего главы пространства древние зодчие решили с замечательным тактом и вкусом. Над закомарами, венчающие стены, поднимаются, постепенно сходясь к центральной главе, четыре ряда декоративных «кокошников» той же, что и закомары, килевидной формы. В первом, нижнем, ряду по четыре «кокошника», в следующих - по три, два и, наконец, в верхнем ряду, у самой центральной главы - по одному с южной, западной и восточной стороны собора. Единый ритм пронизывает все здание по вертикали, подчеркивая его устремленность вверх - наклоненные внутрь стены, ряд закомар, завершение угловых башенок, ряды «кокошников» и, как венец всего, центральная глава собора - могучий восьмигранник, имеющий, так же, как и стены, заметный наклон внутрь.

Некоторые старинные иконы изображают Преображенский собор, увенчанный шатром над центральной главой. Отдельные исследователи склонны принимать эти изображения за достоверные и считают даже, что наклон стен барабана центральной главы свидетельствует, что раньше барабан этот являлся нижней частью шатра. Оснований для однозначных суждений по этому поводу нет; возможно, что прорезающие барабан центральной главы узкие и высокие (более двух метров) окна в каждой грани и декоративный поясок по венцу главы (от него сейчас остались еле за­метные следы) относятся к более позднему времени, когда шатер уже был уничтожен.

Гораздо более примечательна другая особенность архитектуры Преображенского собора: сочетание симметричного расположения четырех малых глав (на башенках по углам зданий) с асимметричным расположением большой главы.

В старинных русских храмах (одноглавых, трехглавых, пятиглавых) центральная глава была в полном смысле слова центральной, размещаясь над геометрическим центром здания, на его вертикальной оси. Это определялось не только эстетическими, но и конструктивными соображениями: опорой главы являлись «паруса» сводов и арочные перемычки, сходившиеся к столбам.

Преображенский собор (с алтарем) в плане приближается к квадрату и поделен (двумя столбами в главном помещении и алтарной преградой) на три почти равные части, причем алтарь составляет одну из этих частей. Такая планировка традиционна для русской церковной архитектуры того периода (И. Э. Грабарь в «Истории русского искусства» употребляет в применении к Преображенскому собору выражение «старозаветный план»). Но план основного объема здания (без алтарной пристройки) прямоугольный, вытянут по линии север - юг. Алтарь пристроен к основному объему здания, примкнут к нему и может рассматриваться как самостоятельный объем 

Такое сочетание основного объема собора и алтарной пристройки имеет очень интересную особенность. В общем плане Преображенского собора (с алтарной пристройкой) большая глава находится в центре, но по отношению к основному кубическому объему (без алтарной пристройки), на углах которого стоят башенки, она утрачивает свое центральное положение и оказывается сдвинутой почти к самой восточной стене. Это хорошо заметно не только снаружи, но и изнутри собора. Строгая симметрия верха нарушается, взаимное размещение малых, угловых и центральной главы становится необычным, и это обострение ритма придает Преображенскому собору не только исключительную индивидуальность, но и большую пластическую выразительность.

Позднее, в середине XVII века, ряды «кокошников» вокруг центральной главы и на угловых башнях были сняты, пространства между закомарами (так называемые «пашухи») заложены кирпичом, а «се здание собора подведено под четырехскатную кровлю, скрывшую к тому же нижнюю часть центральной главы. Возможно, это было сделано с целью уменьшения нагрузки на своды. Такая перестройка значительно изменила весь внешний облик здания. На плоскостях закомар западной стены заметны следы росписей, изображавших (справа налево) праздники преображения и благовещения и две пары соловецких «святых»: Филиппа и Германа, Зосиму и Савватия.

Грандиозные плоскости стен собора обработаны выступающими вертикальными лопатками-пилястрами.  Этот древнейший мотив русской архитектуры употреблен в данном случае с замечательным тактом: на южной и северной стенах, кроме угловых лопаток, имеется лишь по одной, идущей по средней линии здания (на этой же линии внутри собора расположены столбы); такое симметричное расположение лопаток как бы уравновешивает асимметричное расположение большой главы и южной двери собора. 

Западная и восточная стены здания, помимо угловых лопаток, обработаны еще двумя, тоже симметрично расположенными (напомним, что плоскости этих стен больше, чем северной и южной, т. к. основная масса собора в плане прямоугольная). Помимо этих лопаток, вертикально членящих стены, небольшие лопатки, доходящие лишь до уровня сводов второго яруса собора, оформляют внутренние углы всех четырех башенок.

Важным элементом внешнего облика Преображенского собора являются окна. Существует упоминание о том, что при постройке собора в окна были вставлены «цветные окончины». Верхний ярус здания снабжен рядом небольших окон (в том числе по три окна в каждой из угловых башен), имеющих полуциркульное завершение (проемы в форме бойниц на западной стене - более позднего происхождения). Окна второго яруса - большие, вытянутые вверх, выходящие внутрь собора мощными расширяющимися нишами. Снаружи они обработаны легкими килевидными наличниками. На восточной стене, к которой примыкает алтарная пристройка, таких окон нет. На западной стене три окна расположены высоко, в один ряд. На северной стене - два окна.

Наибольший интерес представляет расположение окон на южной стене собора. Их три, причем одно расположено значительно ниже двух других. Но снаружи южная стена имеет четыре окна: одно из них, фальшивое, находится справа, являясь парным тому окну, уровень которого ниже двух других. Этим способом создавалась симметрия, уравновешивавшая асимметричное расположение двери.  

В Преображенский собор ведут три двери: северная и южная находятся одна против другой, очень близко от алтарной преграды - таким образом по отношению к плану главного объема собора они сдвинуты к востоку, а на общем плане собора (с алтарем) оказываются на средней линии. Еще В. Суслов отметил на основании изображения собора на старинной гравюре, что двери эти имели снаружи крытые крыльца, увенчанные небольшими главками, на эти крыльца вели лестницы с двумя всходами. Позднее эти крыльца-балкончики и лестницы были убраны (во второй половине XIX века их уже не было) и дверьми перестали пользоваться.

Основным входом в Преображенский собор являлся западный, с соборной паперти, примыкающей к галерее. Еще в 1920-е годы здесь была замечательная по исполнению створчатая дверь из кованого железа, выполненная в XVI или XVII вв. Высота ее достигала трех метров, полотно было накрест обито широкими коваными полосами, украшенными металлическими кружками с растительным узором. Двери были снабжены круглыми ручками-билами и фигурными петлями с изображением орлиных голов...

Войдем через западную дверь внутрь собора. Лишенный пышного, сверкающего позолотой убранства, он предстает во всем своем величии, как образец замечательного искусства русских зодчих. Поражает высота помещения - около 17 метров от пола до сводов. И совершенно удивительна организация интерьера.

Мы уже говорили, что основное помещение собора не квадратное, а прямоугольное. Его длина (по линии север - юг) составляет 23,17 - 23,89 метра. Не удивляйтесь двойному размеру, это не ошибка: помещение несколько расширяется к востоку, его длина у алтарной преграды на 72 сантиметра (ровно 1 аршин) больше, чем у западной стены. Ширина помещения равна 17,7 метра.

Площадь внутреннего помещения Преображенского собора составляет, таким образом, около 415 квадратных метров.

Интерьер собора по линии запад-восток делится на три части двумя мощными квадратными столбами, помещенными точно по средней линии главного объема здания. Столбы эти, несколько сужающиеся кверху, поддерживают крестовые своды и являются главными элементами, организующими все помещение. Периметр каждого столба в основании превышает 12 метров, а площадь основания - 9 квадратных метров.

Древнерусские храмы бывали чаще всего четырехстолпными или шестистолпными; в обоих случаях одна пара столбов выносилась за пределы основного помещения собора и служила вертикальной опорой для примыкавшей к ней алтарной преграды. В соловецком Преображенском соборе мы сталкиваемся с редчайшим решением: он в полном смысле слова двухстолпный. Вторая пара столбов не понадобилась, т. к. алтарная преграда представляет собою основную восточную стену здания, к которой снаружи примыкает алтарная пристройка. В этой кирпичной кладке проделаны три арочных проема, ведущих в алтарь; в настоящее время они замурованы. Очень любопытно, что центральная арка неровная: ее правый край заметно скошен. Это явилось, по-видимому, результатом каких-то смещений стены во время постройки собора, заставивших пойти на искажение формы проема, предназначенного для «царских врат», ради увеличения запаса прочности.

В кладке северной и южной стен собора, вблизи алтаря, заметны небольшие ниши; они были сделаны в 1797 году для помещения в одной плащаницы, а в другой - пустой раки, в которой до их перевезения в 1652 году в Успенский собор Московского Кремля находились «святые мощи» Филиппа Колычева, строителя Преображенского собора. Есть сведения, что ниша в северной стене имела отдельный вход снаружи, а со стороны собора была забрана железной решеткой: сюда приводили заключенных в монастырской тюрьме арестантов на богослужения.

Алтарная преграда, теперь обнаженная, раньше была целиком закрыта огромным резным иконостасом. Во время своего первого приезда на Соловки, в июне 1694 года, Петр I указал взамен обветшавшего иконостаса, современного зданию собора, сделать в Преображенский собор новый пятиярусный резной иконостас и позолотить его. Монастырю было отпущено на это из казны 745 руб. 25 коп. (в том числе 400 руб. из архангельских таможенных, доходов).

В литературе существуют разногласия по поводу того, где был изготовлен иконостас. Знаменитый русский просветитель Н. И. Новиков в работе «О высочайших пришествиях... Петра Великого на Двину», изданной в 1783 году, говорит, что иконостас был изготовлен в самом монастыре местными мастерами во главе с монахом Антонием. Другие авторы считают, что работы производились в Москве, а готовый иконостас был доставлен на Соловки. Единственным местом в Москве, где в конце XVII века могла быть выполнена такая работа, была кремлевская Оружейная палата, однако в обширном архиве этого учреждения нет никаких документов, связанных с изготовлением иконостаса для соловецкого собора. Скорее всего, он действительно был сделан в самом монастыре. 11 мая 1697 года новый иконостас был установлен в Преображенском соборе.

В его нижнем («местном») ярусе помещались 11 икон, среди которых было несколько замечательных произведений иконописного искусства XVI века, находившихся еще в старом иконостасе (например, икона «Вседержитель с преклоненными Зосимой и Савватием» и икона «Преображение», в композицию которой были включены эпизоды постройки Соловецкого собора). В некоторых иконах воспроизводились элементы быта и другие особенности поморского края. Во втором ярусе находилось 25 икон, в третьем - 19, в четвертом - изображения пророков, начиная с Давида, а в верхнем, пятом - праотцы от Адама.

Иконостас украшали резные золоченые колонны, увитые виноградными листьями и гроздьями и увенчанные пышными капителями. Но лучшей его частью были резные «царские врата» (высота 4 метра, ширина 1,5 метра), покрытые сплошным растительным ковром: это был один из замечательных образцов искусства русских резчиков. В надписи на царских вратах излагалась история сооружения иконостаса.

В 1860-1861 гг. иконостас был местами подновлен и заново позолочен. Во время гражданской войны английские интервенты, находясь на Соловках, сняли с икон серебряные ризы и венцы с драгоценными камнями и, покидая острова, захватили это награбленное богатство с собой. В 1920-е годы иконостас и его иконы бережно сохранялись как ценнейшие экспонаты историко-краеведческого музея СЛОН, размещавшегося в Преображенском соборе. Но в последующие годы это замечательное произведение искусства русских мастеров, к сожалению, погибло.

Нижняя часть обоих столбов раньше также была с трех сторон закрыта большими резными золочеными иконостасами: витые колонны, пышные балдахины, фронтоны. Они были построены в 1829-1830 гг. и, несмотря на искусство исполнения, совершенно не гармонировали со строгим архитектурным обликом собора.

Поднимемся в верхний ярус собора. Туда ведут узкие каменные лестницы в кладке стен в юго-западном и северо-восточном углах здания. Лестница освещается через небольшие окошки. Поднимаясь по ней, можно заметить в стенах «продухи» - отверстия горизонтальных вентиляционных каналов, проложенных древними строителями в стенах здания.

Значительную часть помещения верхнего яруса («чердака») занимает сдвинутая к его восточному краю масса главного барабана, только здесь ясно видишь грандиозные его размеры. Во всех четырех угловых башнях раньше были размещены небольшие церковные приделы: 70-ти апостолов (в северо-восточном углу), 12-ти апостолов (в юго-восточном), Федора Стратилата (в юго-западном) и Иоанна Лествичника (в северо-западном). Между последними двумя приделами вдоль западной стены собора идет галерея, отделенная от остальной части чердака дополнительной стенкой с изящными арочками.

Великолепный вид открывается отсюда на море, на Кремль, на Святое озеро и лесные дали острова.

И еще несколько сведений из истории Преображенского собора. В 1602 году, одновременно с сооружением галереи, в паперти собора была устроена каменная палата, предназначенная для размещения монастырской библиотеки. Не раз на Преображенский собор обрушивалась стихия: в 1635 году вода в Белом море поднялась и подошла к самым стенам монастырских зданий. Шестового сентября 1701 года в 4 часа дня молния ударила в большую главу собора, сорвала с одной стороны чешуйчатое покрытие и, «проломив главу», проникла в помещение собора; было выбито окно, опален иконостас, разворочены несколько плит в полу. Почти то же самое произошло днем 16 июня 1797 года, когда молния, пробив главу собора, вышибла из пола под главным куполом несколько кирпичей.

На протяжении почти четырех столетий существования Преображенского собора в нем неоднократно производились частичные переделки и перестройки, некоторых из них мы уже касались выше. В 1745 году было построено новое каменное крыльцо к западному входу. В 1783-1794 гг. прежняя дощатая кровля собора, его алтаря и паперти была переделана на железную. Тогда же, в 1797 году пол в главном помещении собора был выстлан белым и красным кирпичом «в шахмат», а в 1810 году вместо этого кирпичного пола были наложены каменные плиты, сохранившиеся до сих пор.

В 1861-1863 гг. старая побеленная штукатурка была до самой кладки сбита со стен и столбов собора, после чего и была предпринята та неудачная масляная роспись, следы которой сохранились доныне. Помимо невысокого живописного качества, роспись эта была совершенно чужда самому архитектурному замыслу интерьера, сильно исказила его.

Сильно пострадал собор снаружи и внутри во время страшного пожара 26 мая 1923 года. В период СЛОН в помещении собора был развернут богатейший историко-краеведческий музей Соловецких островов.

Такова история одного из самых замечательных памятников Соловецкого Кремля. Его историко-архитектурное значение выходит далеко за пределы столь богатого выдающимися памятниками зодчества северного края, приобретает общенациональные масштабы. Являясь уникальным произведением отечественного зодчества, Преображенский собор стал образцом для многих построек следующего, XVII века.